Учиться у древних китайцев

Плющев Валерий

Может ли чтение научной книги быть интересным? Автор книги «Империя ученых», увидевшей свет в издательстве «Европа», китаевед и культуролог, директор Института изучения России на Тайване Владимир Малявин доказывает – может.
Казалось бы, ну какой широкий интерес может быть к тёмным временам, когда в древнем Китае вызревала и оформлялась на рубеже нашей эры, а затем в полном соответствии с ходом истории умирала Ханьская империя? Тем более что русский с китайцем по психологии, миропониманию, мировоззрению совсем не братья – абсолютно разные индивидуумы произрастали в Европе и на Азиатском материке. Впрочем, все знают, какую звериную сущность именно в то время представляли из себя кочевники-европейцы, кроме, пожалуй, римлян и древних греков.
Ученым мужам, конечно, важен каждый ручеек, каждая струйка исторического потока, каждый факт, помогающий сделать очень важные и глубокомысленные выводы. Владимир Малявин нисколько не отступает от требований наукообразности – пишет-то для коллег, в первую голову.
Тогда почему этот развернутый почти на 400 страниц текст захватывает совсем не китаеведа? И дело не в том, что «в жизни нет ничего незначительного», как утверждает наш автор, а в том, что важны, как представляется, параллели давнишнего Китая с сегодняшним днем, в том числе с российским обустройством, заставляющие думать, сопоставлять, делать далеко идущие выводы, понимать – всё это исключительно интересно. Ученый анализирует эволюцию разных уровней власти в первой китайской империи, но до чего же удивительны эволюционные повторения в сегодняшней действительности, прежде всего, в российской.
«Творческая мощь жизни, преображающей самое себя, – вот подлинный источник власти», ╛– утверждает китаевед. Эта мощь била в Китае на рубеже эпох. При этом громадное влияние на китайцев оказывала (продолжает оказывать по сей день) философия конфуцианства с даосизмом в придачу. В китайском миропонимании природа и культура, человеческое и небесное нераздельны и равноценны. После прочтения книги понятно, почему «великий кормчий» Мао Цзедун так ожесточенно выкорчевывал влияние Конфуция. Вообще-то ещё даосисты сделали открытие на все времена: «Тирания сама плодит своих врагов».
Малявин в самом начале работы определяет, чем является для китайца ритуал – эта основа основ его бытия. И небытия, как ни странно, тоже. Ритуал возводит управление к священнодействию, утверждающему вселенский порядок. При этом пестуются древние ритуалы, сообщающие жизни высшую целостность бытия, жизнь в сродстве с иным и даже противоположным.
Но о смутном времени сказано тоже весомо, как о наказании людьми самих себя. Мораль же ценна в силу её возможности обеспечить человеческое благоденствие. То, что выгодно, то и нравственно – так получается. А абсолютизм нужен и богатым, и бедным, потому что обеспечивает всеобщий абсолютный порядок. Если бы не интеллектуалы – главные враги властных структур во веки веков, вводящие в жизнь критическую рефлексию и тем самым лишающие власть её мистической ауры. Недаром их убивали, подкупали, опять уничтожали.
Пожалуй, китайские властители первыми придумали авторитарную утопию как метод «перековки масс» посредством всеобщей мобилизации. Вспомним сталинское время, или время культурной революции в Китае – один к одному и действия, и идеологическая начинка. Уже в Древнем Китае после заигрывания с учеными мужами и невозможности их приручить, начинают жечь книги, рубить головы ученым. Если бы не люди, то «божественная мощь» самодержца могла зацементировать его «порядок» навсегда. Но человеки несовершенны – вечно они интригуют, рвутся к властному рулю, свергают, убивают, грабят.
В Ханьской империи, пожалуй, тоже впервые пытались теоретически и практически решить вопрос вопросов: каким должно быть общество «великого поравнения»? В таком государстве, как считали китайские умники тех давних времен, отражается копия небесного устройства земной империи, в которой каждый занимает предназначенное ему место, а император обязан соблюдать космический закон справедливости.
Ну а как лечить отдельные несовершенства земной империи? И на это были даны ответы. Прежде всего, в здоровой империи действуют ужесточенные законы, и торжествует единогласное мнение. А зачем единогласие? Оказывается, чтобы вылечить пороки административной системы и административной практики. Вот так, и не иначе! Между прочим, ужесточить наказания за коррупцию, чиновный произвол, бюрократическую волокиту и равнодушие в Ханьской империи как раз и предлагалось. Ничто, как видно, не ново под луной. Наверное, это требование «ужесточения» до сих пор аукается в современном Китае публичными казнями.
А ещё автор обстоятельно рассматривает чисто китайский феномен в развитии культуры, называемый «культурой ши». Её носители и апологеты – этакие китайские Дон-Кихоты, если использовать европейскую аналогию. Но рыцарства в Китае в европейском смысле так и не возникло, а появились ревнители чистоты, которые за справедливость готовы были жизнями жертвовать. Идеология ши была идеологией вождизма, хоть и справедливого, но вождизма. Миф империи держался «устрашающим без устрашения образом власти». Вот и пойми их, этих странных ханьцев!
Фактор культурного самосознания подвигал умных мужей «стоять в середине», что считалось признаком высшей твердости. Именно эти древние культуртрегеры внедрили в обиход обычай «ежемесячной критики», которую начинали с себя. Вот, оказывается, откуда произросли ноги этого феномена в коммунистическом Китае.
Ничего не спасло ни империю, ни людей. Но жизнь, как и должно, не закончилась даже после имперского обвала. До чего любопытно ловить мгновения и суждения, из которых начала прорастать новая стабильность, как основа будущего государства, выстраиваемого на почве разорванных кусков бывшего общества. Так вот, в тех осколках, где была только вертикаль власти, раболепное подчинение всех одному (я начальник, ты дурак), там будущего не было, только тлен и прах. А побеждали, в конце концов, более гибкие.
Кстати, в Китае не было феодализма, подобного европейскому, да и рабства античного типа там не наблюдалось. Но при формировании империи была такая свобода мысли, философии, какой не было при позднейшем окостенении власти. При невиданной свободе мысли в течение двухсот лет формировались китайские школы философии, оказывающие влияние и на сегодняшний мир. Вглядитесь в сегодняшний день: параллели опять-таки невооруженным глазом различимы.
Китайцы тесно связывают два понятия: «Расцвет – упадок». Для них все ясно, всё привычно в том, что благополучие несет плоды смерти. Наши отечественные политики удивительны в наивности. Вот, к примеру, мэр Москвы заявляет во всеуслышание: «Москва будет стоять вечно», - при обсуждении, кстати, выделения новых участков земли под кладбища. Впрочем, что с них возьмешь, с современных популистов, нисколько не рефлексирующих, вероятно, таящих надежду, что «дело их будет жить и побеждать», как минимум, вечно.
Валерий Плющев.

(В рамках акции "Читают все!")


"Авант Партнер", г. Кемерово


"Горячая книга"
© Издательство "Европа", 2005-2006 Rambler's Top100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования