По справедливости: эссе о партийности бытия

Илья Максимов

По справедливости: эссе о партийности бытия
Андрей Ашкеров

 

Труд Андрея Ашкерова, одного из самых молодых и успешных философов современной России, весьма любопытен не только благодаря содержанию, но и из-за антуража идеологической своевременности, который сложился вокруг его обнародования. Напомню, книга «По справедливости: эссе о партийности бытия» вышла в апреле нынешнего года в издательстве «Европа» одновременно со сборником речей и бесед заместителя главы президентской администрации Владислава Суркова. Более того, презентация обеих публикаций проходила в одно и то же время в «Александр-хаусе» -- месте, которое для российского политического бомонда по-своему «сакрально», поскольку именно там восемь лет назад располагался предвыборный штаб кандидата в президенты РФ Владимира Путина, а сейчас располагается Фонд эффективной политики Глеба Павловского. Политик Сурков тогда высоко оценил сочинение философа Ашкерова, отметив, что «о справедливости, как мы ее понимаем, надо писать… И о свободе -- я не встречал на русском ничего интересного о свободе, о которой так много говорят те, кто формулирует претензии к власти»[3].

Напомню, Андрей Ашкеров в 2006 году выступил в роли кропотливого толкователя и комментатора приснопамятной речи Владислава Суркова о пользе «суверенной демократии», написав объемистую публицистическую статью «Министерство правды». Автор нашел множество скрытых смыслов и знамений в словесных упражнениях кремлевского чиновника и поэтому, несмотря на общий критический фон комментария, в общем-то, сыграл ему на руку, разглядев в словах великого человека глубокий историософский подтекст.

В «Эссе о партийности бытия» Ашкеров не опускается до публицистических банальностей, а выступает в более привычном для него амплуа философа. Это сочинение убеждает читателя не только в эрудиции автора, глубине анализа и хорошем владении научной методологией, но и в том, что перед ним -- «подлинно русский» мыслитель. Да, он часто и со вкусом цитирует древних и современных классиков западной философии, эксплуатируя их идеи и методологию. Да, он не избежал апелляции к латинским корням, создав некий интеллектуальный конструкт под названием «инставрация», который в его понимании «представляет собой особый процесс обретения идентичности, когда мы снабжаем себя необходимым воплощением, получая новое тело -- индивидуальное или коллективное» (с. 22). Но это новаторское и, безусловно, западническое понятие, -- своего рода «фишка», интригующая читателя почти мистическими метафорами, -- в конечном счете, оказывается не чем иным, как способом иносказательно обозначить очередной виток российской реставрации и придать ему некий позитивный смысл. В одном из интервью философ объяснил свой замысел следующим образом: «Что касается справедливости, то именно в этом и состоит высшая справедливость для нас как для исторических существ: мы можем менять себя, обновлять свое существование, преодолевать обстоятельства. Чтобы описать подобную постановку вопроса, мне и понадобилось понятие инставрации. Инставрационизм предполагает отношение к прошлому не как к совокупности непреодолимых препятствий или непреложных детерминаций, а как к кладовой неиспользованных возможностей»[4].

«Эссе о партийности бытия» -- довольно-таки асимметричное сочинение. Первая и большая его половина отличается академическим, подчеркнуто философичным стилем изложения, а также многочисленными апелляциями к древним и современным мыслителям (одни из которых выступают союзниками и единомышленниками автора, другие -- оппонентами). Несмотря на обилие в этой части специфических, зачастую не таких уж необходимых терминов, создающих неподготовленному читателю некоторые сложности, читать ее весьма интересно. Она выдает в авторе самобытного, яркого интеллектуала, однако не раз заставляет задуматься над вопросом: к каким выводам он нас готовит?

Ответ на этот вопрос кроется во второй части книги -- в ее сумбурном и галопирующем завершении. Поведав о нюансах деконструкции и инставрации, проведя подробный экскурс в эволюцию этических концепций, обозначив все возможные модальности справедливости, Ашкеров вдруг несколько неожиданно срывается в радикальные критические эскапады. Он не скрывает своей неприязни по отношению к обществу потребления. Складывается впечатление, что философу чем-то не угодил и либерализм. В частности, он пишет: «Очевидно, что избавленная от романтической ауры шизодемократия оказывается не противоядием от политических перегибов, а худшей формой политики -- клинической картиной “демшизы”. […] Шизодемократическое прочтение справедливости выражает апофеоз либерализма, который не просто делается тоталитарным, но оказывается единственной жизнеспособной версией тоталитаризма» (с. 174). Достается и правам человека: «Будучи идентифицированным как тот-кто-наделен-правами-человека, “человек” оказывается пустым местом, которое может занять кто угодно, к кому применимы эти права. Действующее лицо, определяемое через право -- прежде всего, право быть собой, о котором так пекутся правозащитники, -- является одновременно и существом, жизнь которого связана с постоянным балансированием между бес-правием и право-нарушением» (с. 192).

По сути, Андрей Ашкеров противопоставляет «ложные» западные ценности -- включая право -- неким «истинным» ценностям. Главная из них, естественно, справедливость. В этом смысле его книга есть не более чем очередной манифест славянофильства, но не консервативного, а прогрессивного. На вопрос о том, что делать, у него имеется вполне определенный ответ: «Никакая инставрация России невозможна без инставрации самого политического класса, который должен стать тем, чем никогда здесь не был: кланом людей, олицетворяющих возможность справедливости» (с. 229). Идея отвергнуть соблазны лукавого Запада и идти своим собственным путем вполне соответствует современной парадигме развития нашей страны, и нет ничего удивительного в регулярно предпринимаемых попытках ее философского обоснования.

Адресат интеллектуального воззвания Ашкерова очевиден -- это тот самый «клан людей», еще не вполне осознавший себя как «политический класс». Заигрывания мыслителей с властителями стары, как мир, но тем нашим современникам, которые им предаются, нелишне было бы вспомнить прискорбный опыт «инставраторов» прошлого: например, Платона, обивавшего пороги диктатора Сиракуз, Дионисия, или Сенеки, не слишком удачно пытавшегося привить молодому Нерону тягу к разумному, доброму, вечному. 

"Неприкосновенный запас" № 3, май 2008


"Горячая книга"
© Издательство "Европа", 2005-2006 Rambler's Top100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования