"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва) 01.12.2009

Как это ни удивительно, хотя экономика как наука сегодня чрезвычайно влиятельна, хороших экономистов, констатируют многие эксперты, не так много. А тех, кто способен выразить свои мысли в интересной и доступной форме, стать властителем дум, еще меньше. Один из таких экономистов - Пол Кругман, профессор Принстонского университета, публицист, лауреат Нобелевской премии по экономике 2008 года.

К слову сказать, решение о присуждении этой премии известному экономическому публицисту "New York Times" было воспринято многими неоднозначно. Нобелевский комитет обвиняли в излишней ангажированности, а само решение дать премию Кругману, записному оппоненту администрации Буша, называли чисто политическим. Но дело было не только в оппозиции новоиспеченного лауреата руководству Белого дома и Федеральной резервной системы. Кругман - один из немногих известных экономистов, которые в условиях господства монетаризма исповедует кейнсианские взгляды, настаивая на том, что государство ради блага своих граждан должно вмешиваться в экономику и не довольствоваться ролью "ночного сторожа". Книга Пола Кругмана "Кредо либерала", только что вышедшая на русском языке в издательстве "Европа", как раз посвящена обоснованию этого долженствования на практике.

Фигурирование в названии книги слова "либерал" не должно вводить читателя в заблуждение. Американского либерала в Европе причислили бы, скорее, к лагерю умеренных социал-демократов. Либерал американский, в отличие от европейского, выступает за экономическую активность государства с целью обеспечения более справедливого распределения доходов, но в то же время чаще всего одобрительно относится к процессам глобализации и свободы торговли.

Впрочем, в мировоззрении американского либерала преобладает еще одна черта, которая делает его непохожим на европейских коллег, - негативное отношение к наследию Джорджа Буша-младшего. Именно Буш, по мнению американских либералов, реализуя политику экономического неолиберализма (то есть по-американски -антилиберализма), по сути дела, окончательно свернул все достижения "Нового курса" Франклина Рузвельта, ликвидировав те зачаточные формы "государства благосостояния", которые еще как-то сохранялись после правления Рейгана и Клинтона.

"Кредо либерала" не только критика бушизма, но и развернутое исследование логики американской истории XX века, движение которой, с точки зрения Кругмана, происходит спиралевидно. В центре спирали - "Новый курс" Рузвельта, благодаря которому Соединенные Штаты Америки превратились в мирового гегемона. Соответственно, первая треть XX столетия - эпоха формирования условий его реализации; вторая треть - эра развития политики "Нового курса", осуществление заложенных в нем потенций; наконец, последняя треть - период отказа от социальных программ, создание которых было инициировано в рамках "Нового курса", и возвращение структуры американской экономики к реалиям столетней давности.

Свертывание политики "Нового курса", а следовательно, изгнание государства из экономики, привело, как считает Кругман, к гибели "среднего класса" в США. Средний класс фактически был порождением государства, причем того, которое выполняло функцию перераспределения богатства. И теперь, когда государство лишили рычагов давления на крупный бизнес, средний класс, претендовавший быть гегемоном в демократическом государстве, по сути дела, обречен на исчезновение. И, само собой разумеется, исчезновение среднего класса ведет к усилению неравенства в обществе, к поляризации социальных слоев, будущим потрясениям и неурядицам.

Однако негативных последствий увеличения неравенства, уверяет нас Кругман, можно избежать. Но для этого необходимо возродить политику "Нового курса" и двигаться по пути создания "государства благосостояния" по европейскому образцу. Только так США смогут избежать участи стать к середине столетия страной экономического апартеида и остаться в глазах миллионов страной равных возможностей.

"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва) 27.11.2009

Если "Киндер-сюрприз", по мнению Славоя Жижека, представляет собой древнегреческую вазу сегодня, то сама его книга - это пресловутое "шоколадное" слабительное, к тому же с просроченным сроком годности. Возможно, "окончательный, собирательный образ всей истории Запада будет таким: древние греки преподносят богам в вазе пластмассовую игрушку из "Киндер-сюрприза" [1]. А, возможно, это будет шоколадное слабительное американцев, которое так позабавило самого Жижека. Тогда, безусловно, это целительное снадобье в вазе должны преподнести древним богам верные ленинцы, - иначе образ истории рассыплется.

Впрочем, "вмещающая пустота" "Киндер-сюрприза" тоже не осталась без внимания представителя бывшей Югославии на страницах его последней книги "Кукла и карлик: христианство между ересью и бунтом". Забавно, введение книги, - "тихое", внешне как бы не уверенное в своих силах, напоминает известный прием Гитлера-оратора: серое, еле слышное начало, которое в считанные минуты взрывается и сметает энергией исступленного порыва, взрыва искрометного кокетства.

Карл Маркс кокетничал языком Гегеля в "Капитале". Его последователь из Словении, перефразируя немецкого марксиста начала XX столетия Вальтера Беньямина, кокетливо называет диалектический материализм карликом перед куклой теологии. Это еретическое кокетство или бунтарская поза. А может быть наоборот. В этом нет и тени предубеждения по отношению именно к самому Славою Жижеку: похоже, все интеллектуальное сообщество Европы давно кокетничает, словно позируя, перед объективом истории. Этой анемичной истории, страдающей от запора. Восхищаясь религией, мы не преклоняем перед ней колени, - перефразирует Жижек классика немецкой философии: "Сегодня мы живем, испытывая описанный Гегелем конфликт, который сейчас даже острее, чем тот, который испытывали современники самого Гегеля" [2]. Но все, что пока находит современность, или все, что истории, то есть самим себе предлагает сообщество, как есть - тот самый продукт, который вызывает запоры, - пресную остроту интеллектуальной болтовни.

В центре внимания исследования Славоя Жижека как будто Святой Павел и судьбы современного христианства, и в этом он не отстает от собратьев по интеллектуальному промыслу. Легендарный апостол - давно желанный гость философии, включая и представителей марксизма, того же Алена Бадью. Страсть, с которой отписались интеллектуалы по поводу святого, похоже, имеет совершенно земные основания и "плотские" намерения - только что закончился год Святого Павла, объявленный Римской католической церковью. На протяжении этого года "в римской базилике святого Павла ежедневно можно было получить индульгенцию (освобождение от временного наказания за грехи, в которых грешник уже покаялся и вина за которые уже прощена в таинстве исповеди) при обычных условиях: исповедь, Святое Причастие и молитва за Святейшего Отца, а также избавление от привязанности к определённому греху" [3]. К счастью, философия не попадает в разряд грехов. И потому "индульгенций" - без всяких покаяний и причастий, но в различной валюте за все написанные тексты об Апостоле было выдано немало.

"Что сделал Павел?" - вопрошает Славой Жижек, предваряя свое повествование-к-индульгенции. Конечно, можно было бы ответить совсем просто: он подарил устойчивый спрос на книги о собственной персоне всему интеллектуальному сообществу Европы. Но у Жижека, разумеется, "иное" мнение:

"Подвешенная вера" современных интеллектуалов не дает покоя "словенскому карлику". Но в противоположность "воскрешению иудейского Иисуса" или блужданиям между иудаизмом, Кабаллой, супермаркетами, буддизмом и защитой окружающей среды, он провозглашает радикально иную задачу: "Воскресить настоящего Иисуса из мистифицированной христианской традиции Иисуса (как) Христа" [4]. Для чего? Автор будто бы бросает дежурную фразу, смысл которой до боли знаком советским интеллектуалам времен СССР: "Без ясного понимания того, что только точным знанием культуры, созданной всем развитием человечества, только переработкой ее можно строить пролетарскую культуру - без такого понимания нам этой задачи не разрешить" [5].

Следуя "революционной" логике самого Жижека, можно было бы обвинить "интеллигибельных индивидов" в неискренней любви к Апостолу и даже в предательстве! То есть в том же самом, в чем Жижек обвиняет самого Святого Павла: "Нельзя не заметить, как глубоко и чудовищно он безразличен к Иисусу, как к живому человеку (к Иисусу, который еще не Христос, до-пасхальному Иисусу, Иисусу Евангелий)" [6]. Но нельзя не признать, что апостол Павел совершил настоящий подвиг, воссоединив христиан, превратив христианство-в-становлении в христианство-установленное.

Но не просто воссоединение: разумеется, читая Павла в иудейской традиции, можно увидеть христианство-в-становлении, как сумел увидеть его датский философ Серен Кьеркегор. Но что помогло Апостолу "сформулировать базовые догматы, поднять христианство от иудейской секты до уровня универсальной религии"? И здесь на сцену выступает неповторимый Славой Жижек, устанавливающий точный диагноз: "Удостоверившись в смерти и воскресении Иисуса, Павел приступает к своему истинному ленинизму - к организации новой партии, которая называется христианским сообществом".

И здесь "структурная гомология" двух книг Жижека "13 опытов о Ленине" и "Куклы и карлика" берет на себя верховенство сверхзадачи исследования. Кто знаком с первым произведением, без труда увидит, что называется: переписанные страницы и знакомые интеллектуальные повороты, разумеется, пронизанные психоанализом Лакана и обильными цитатами из Гегеля. Но об этом "ленинизме" представителя Словении стоит написать особо!

Славой Жижек ловко спасается под маской Владимира Ленина так же, как спасаются десятки и сотни других интеллектуалов под ликами других истлевших мумий или текстов. Несбывшаяся "титаническая" судьба. Несыгранная историческая роль. Отсюда - непреодолимый разрыв в мире духа самого постсоциалистического карлика. Его исступленное разочарование и потому неизбывно рождаемая претензия на энергичный полагающий жест рождения нового сообщества из разрыва, в котором распята современность. Рождения любого сообщества: психоаналитиков Словении, рабочего класса или "пост-постмодернистов" новой Европы. Впрочем, современность с ее движением к новому реализму вместо коммуникативного "жеста" предпочла бы молчаливые и энергичные "действия", лишенные ненужной патетики и экзальтации 1960-х годов, тем более - социалистической революции в России.

Но что же остается делать всем нам, рожденным в эпоху небытия тоталитаризма - сонном застое социалистической системы конца века, - вот скрытый вопрос вопросов книги "Кукла и карлик". Пользоваться шоколадным слабительным общества потребления?! "Я слаб, чтобы видна была сила Господа". Это означает, когда я слаб и смешон, когда надо мной издеваются и смеются, я тождественен Христу, над которым издевались и смеялись, - Христу, высшему божественному шуту, лишенному всякого величия и достоинства" [7]. Мы слабы, чтобы было видна наше тождественность Христу, то есть наше бессилие?

Мы слабы и ничему и никому не тождественны - только самим себе. "Извечный павлианский вопрос, - надрывно восклицает Жижек. - Кто сегодня действительно жив? Что если мы "действительно живы" только тогда, когда мы вовлечены в бурную деятельность, которая выводит нас за рамки "просто жизни" [8]. Увы, он прав: нас давно не удовлетворяет метафизика сонного присутствия, поскольку само присутствие превратилось в небытие присутствующих, независимо от того, к какому лагерю когда-то принадлежали: социалистическому или капиталистическому. Но кроме этой нехитрой истины нам нужна правда, для начала - о самих себе, а не слабительное.

Наша "нацеленная на выживание "пост-метафизическая" позиция Последних людей завершается зрелищем анемичной жизни, которая влачится словно тень" [9]. Чего же стоит тогда упоение "мессианством", пророчествами, предреканием того, что вот-вот неизбежно свершится, что затмит все мыслимые и немыслимые пируэты постмодернизма, включая глобальные финансовые кризисы? Чего стоят громовые раскаты сарказма, критики идеологий, глобализации и продуктов, содержащих ГМО? Чего стоят осознание и неистребимая вера в собственное предназначение?! Мессианство, "исступленные" пророчества превращаются в пустые тексты в сетях междисциплинарной и поликультурной болтовни.

Иисус Христос не возвещал, тем более не метал громы и молнии! Он был. Он ходил среди них, говорил с ними. Он не кормил с рук неведомую вечность и будущую вечную жизнь, он совершил божественный поступок - пришел, он был не обещанной сказкой, он был пророчески реален и деятелен даже в самом распятии.

Так же как был реален Ленин в Петрограде 1917 года. Не просто реален, но сокрушительно реален, и так же, как Апостол Павел был далек от круга 12/13 Апостолов. Павел не подавал соль Иисусу на Тайной Вечере, не отрекался от него, как Петр, и не продавал в приступе необъятной вселенской любви/скорби, как Иуда. Будущий вождь пролетариата был малоизвестным русским эмигрантом, вне круга российских марксистов и руководителей партии в отечестве. Тем самым эмигрантом, который, пробравшись в столицу империи, действительно повернул ход истории. Над которым смеялись соратники в 1917 году! Но который, - сделал то, зачем пришел в революционный Петроград!

Он - СДЕЛАЛ!

Настолько же реален, насколько может быть реально "имя этой неотъемлемой от человека чрезмерности, его экс-тимного ядра, чудовищного избытка, - того, что вслед за несчастным Понтием Пилатом, одним из немногих этических героев Библии (другой, безусловно, Иуда), можно назвать только ecce homo" [10]? Что за вязкая, чудовищная смесь после почти ленинской непримиримости и решительности? Да никакие языковые красивости не сотворят самого человека! Тем более не заменят человеческого решительного и энергичного действия.

Вот этот факт реальности поступков и исторических действий конкретных, живых, действительных людей, которая давно "прошла и стала былью", совершенно не дает покоя интеллектуалам, прежде всего - Славою Жижеку. Вот почему не диалектический материализм - карлик, но сам Славой Жижек и все мы - "великие" карлики пост-социалистического мира у подножия свергнутого кумира и бесповоротно сдохшей собственной истории.

Мы отброшены назад и словно застряли между иудейским мессианством и действительностью поступка Иисуса Христа. Нам нет опоры в нашем веке. Нам нечем прикрыть собственную нищету духа, - только древностью. Но разве Деррида "не отбросил все положительное, онтологическое содержание мессианства, не сохранив ничего, кроме чистой формы мессианского обещания, а следующим шагом должен стать отказ и от самой этой формы?" [11]. В этом обращении к французскому философу Жаку Деррида Жижек, разумеется, стремится постигнуть не философию, не деконструкцию. Он скорее, будто извиняется перед покойным так, словно стремится подтвердить, что он-то мог бы подать ему соль во время последней трапезы. Разумеется, должен быть отказ от формы: от аналитики в духе Гегеля гей-порки (философской?!), соседствующей с размышлениями вроде: "Можно ли утверждать в не оскорбительной форме, что Холокост - ничто, по сравнению с катастрофой забвения бытия?" [12]. Не в гей-порке, и не в оскорблении Холокоста дело.

Как избежать философской истерики по-поводу не сбывающейся истории, - что если истеричка-философия "действительно жива, благодаря чрезмерному провоцированию своего существования?" [13] Как отказаться от приевшегося мессианства из глубин общества потребления без возможности, а, самое главное, - реальной потребности действовать?

"В каком-то смысле можно действительно утверждать, что сегодня мы действительно приближаемся к "скончанию века" Однако вопрос: "Когда обычное время попадет в мессианское завихрение?" вводит в заблуждение - невозможно вывести наступление мессианской эпохи из "объективного анализа исторического процесса" [14]. А, значит, и о роли личности, о роли субъективного фактора в переломные моменты истории говорить невозможно. И вывести ее, и уж тем более, - подтвердить собственным примером нельзя.

Можно только негодовать, когда знакомые (!) во время домашних праздников (!) часто набрасываются (!) "с провокационными вопросами вроде: "Что ты, философ, можешь поведать мне о чашке кофе, которую я сейчас пью?". Или о Киндер-сюрпризе, который мы только что подарили твоим детям.

Св. Павел, Ленин, Славой Жижек и "Киндер-сюрприз".

"Sic transit gloria mundi" - "Так проходит мирская слава"!

Да где же находится тот революционный красный Петроград, куда нужно и должно стремиться, не думая ни о чем, кроме - ДЕЙСТВИЯ? Его просто нет. Нет и НИКОГДА не будет.

Есть, отчего рвать и метать! Есть, отчего отбрасывать Холокост перед катастрофой забвения не-бытия, забвения революции, вздымающей мироздание!

Возможно, этот страх перед забвением - действительно героический поступок, который предстоит совершить христианству: "Чтобы спасти свое сокровище, оно должно принести себя в жертву, как это сделал Христос, которому пришлось умереть, чтобы возникло христианство". Как это сделал Святой Павел. Как это сделал Владимир Ленин. Так будто бы завершается работа Славоя Жижека, в которой он воскресил Иисуса Христа с помощью Святого Павла, утверждая "сильный тезис": ядро христианства "доступно исключительно для материалистического подхода - и, наоборот, - для того, чтобы стать настоящим диалектическим материалистом, надо пройти через христианский опыт" [15].

Так будто бы и не Владимир Ленин на III съезде РКСМ перед молодым поколением, а сам Славой Жижек на трибуне объединенной Европы завершает выступление на презентации "Куклы и карлика": "Было бы ошибочно думать так, что достаточно усвоить коммунистические лозунги, выводы коммунистической науки, не усвоив себе той суммы знаний, последствием которых является сам коммунизм. Образцом того, как появился коммунизм из суммы человеческих знаний, является марксизм!" [16].

Но "еще более опасным было бы, если бы мы начали усваивать только коммунистические лозунги!" [17]. А что же теперь остается делать "материалистическому подходу", философии в целом, чтобы возникла философия, точнее, - новый мир нового человеческого сообщества? Что же остается делать самому Славою Жижеку, все нам, строгим последователям веры-к-действию во славу преображающей революции? Кому должно принести себя в жертву современное сообщество, в том числе, разумеется, - философия, и, прежде всего - мы сами, "революционные практики", в каком виде будет возможна эта "жертва"? О каком воскресении "настоящего Иисуса из мистифицированной христианской традиции Иисуса (как) Христа" для принесения его же в жертву может идти речь? О каком воскрешении ленинского марксизма можно мечтать?

Впрочем, в молчании вместо ответов на собственные вопросы мы не одиноки: "Умерла ли философия вчера, после Гегеля или Маркса, Ницше или Хайдеггера, - и должна ли она еще скитаться в поисках смысла собственной смерти?... Это - по своему происхождению и хотя бы однажды - проблемы, поставленные перед философией как проблемы, которые она не в состоянии разрешить. Возможно, что это даже не философские вопросы, что они уже не относятся к философии" [18]. Это не относится уже даже к автору: Жака Деррида нет. Он прошел и стал былью. Остались только "Призраки Маркса", Интернационал интеллектуалов, "Дар смерти" и много-много текстов, ускользавших даже от самого Деррида. Да, осталась "деконструкция" - тень теней великих революций и битв.

Де-конструкция. Само-ирония, Само-пародия. Сарказм и ерничанье перед зеркалом. Мелочность и принципы, которые легко вписываются в любой существующий порядок. И сытость "хлебом единым".

Все.

Как заявил Бенедикт XVI во время закрытия Всемирного года Павла, посвященного 2000-летию апостола, гробница Святого Павла может действительно содержать останки "Апостола язычников".

Мавзолей в Москве действительно содержит останки одного из самых великих революционеров.

"Гробница" интеллектуального сообщества ХХ века не содержит даже языческих останков.

Только киндер-сюрпризы текстов и потерянных голов.

доктор исторических наук, профессор ГУ-ВШЭ кафедра экономической методологии и истории
"Ведомости" , 18.11.2009

Если у вас наступила полоса невзгод или не задалась вся ваша жизнь, то вам лучше быть французом, чем американцем, утверждает Пол Кругман, нобелевский лауреат по экономике, выпекающий каждый год книгу за книгой. Все дело в том, что во Франции государство всегда помогает гражданам в трудные времена. Этот и подобные выводы ученый подтверждает солидной научной базой, но читать сей труд в отличие от большинства фундаментальных исследований легко и приятно. Так же приятно осознавать, что "если у вас все в порядке, то быть французом накладно: ставка подоходного налога во Франции выше, чем в США, да и величина начислений на зарплату, особенно та часть, которую официально платит работодатель (хотя, по сути дела, удерживает из вашего заработка), намного выше".

Что не очень приятно осознавать, так это то, в какие времена нам, россиянам, довелось жить. Об этом задумываешься, когда читаешь о миллиардерах США столетней давности. Они "были именно теми, кем мы их обычно представляем: верхушкой криминального мира, а также людьми, сделавшими состояние на развитии железнодорожного транспорта, фабричного производства и добывающих отраслей - таких, как нефть и уголь", пишет Кругман. Впрочем, российские нувориши, судя по книге "Пристанище богатеев" Роберта Франка из Wall Street Journal, на которую ссылается нобелевский лауреат, быстро учатся у своих заокеанских визави. Ведь американские богачи уже "выстроили самодостаточный мир с собственной системой здравоохранения (придворными врачами), закрытым туристическим бизнесом (частными самолетами и клубным отдыхом) и отдельной экономикой (...) Богатые не просто обогащаются все больше; они становятся "финансовыми инопланетянами", создавшими для себя государство в государстве, общество в обществе, экономику в экономике".

Впрочем, американские богачи уже не те, что сто лет назад. По мнению Кругмана, собственность "уже не служит главным источником, обеспечивающим элитный статус". Он пишет, что в наши дни "даже мультимиллионеры основную часть своих средств получают в форме денежного вознаграждения" и ныне олицетворением американца с высокими доходами "стал менеджер высшего звена, щедро вознаграждаемый за свои усилия бонусами и опционами". "Даже на самом верху - среди тех, кто принадлежит к 0,01% населения с наивысшими доходами, - почти половина их приходится на денежное вознаграждение, - уточняет ученый. - Приблизительно половина этой "суперэлиты" - высшие руководители крупных компаний (причем не только топ-менеджеры, но и служащие несколькими рангами ниже); вторая половина - знаменитости из мира спорта и индустрии развлечений".

Кругман не ругает богачей, ведь он признает, что "ни качество управленцев, ни степень, в какой это качество имеет значение, нельзя выразить точными цифрами". Тем, кто еще это делает, стоит напомнить слова ученого: "Невозможно оценивать производительность глав корпораций так же, как мы вычисляем, сколько кирпичей строитель уложит за час работы".

Лев Шлосберг
Псковская губерния (Псков)
Главный урок установления и падения Берлинской стены заключается в том, что искусственные и насильственные политические системы нежизнеспособны
Борис Волхонский
"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва)

Рецензия на книгу: Эдуард Шеварднадзе. "Когда рухнул железный занавес". М.: Издательство "Европа", 2009.

http://leteha.livejournal.com/
Владислав Иноземцев
"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва)

 

Русский Институт приступает к выпуску нового издания, который будет осуществляться на основе ньюслеттера "Русского журнала". В нем будут продолжаться дебаты, начатые в Ярославле, и освещаться мнения, споры и события вокруг ярославской инициативы. Пробный выпуск нового ньюслеттера освещает следующую тему - "Стандарты демократии в Большой Европе". В нем рассматривается феномен Большой Европы как культурно-исторической реальности и ее возможное будущее. Мыслями о будущем изменении наполнения понятия суверенитет с редакцией "Русского журнала" поделился экономист, политолог, публичный интеллектуал Владислав Иноземцев.
"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва)
Не так давно издательство "Европа" выпустило книгу Вальтера Зульцбаха "Два корня евреененавистничества". Константин Крылов написал на эту книгу рецензию. "Русский журнал" публикует ответ писателя Владимира Лещенко, достаточно эмоционально отреагировавшего на текст Крылова.
"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва)

Смоляное чучелко Заметки на полях книги Вальтера Зульцбаха "Два корня и формы евреененавистничества"

"Русский журнал" - ежедневное сетевое издание (Москва)
28 апреля состоится очередное заседание Постоянного совета партнерства России-ЕС с участием министра иностранных дел России Сергея Лаврова. На этой встрече неизбежно будет поднят вопрос о формате отношений между партнерами. РЖ решил представить своим читателям обсуждение одного из возможных проектов выстраивания таких отношений. Речь идет о проекте "большой сделки" Тимофея Бордачева, который он обосновал в своей книге "Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами XXI века", недавно опубликованной в издательстве "Европа".
"Горячая книга"
© Издательство "Европа", 2005-2006 Rambler's Top100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования